САМЫЙ МАЛЕНЬКИЙ И вот спустя почти 40 лет стою перед гостинкой на Педагогической. Над парадной висит табличка «Единственный в Украине музей «The Beatles». Под мышкой у меня доска из березы — раритет родом из 1970-х. На березовом срезе масляными красками изображен Ринго Старр. Тогда были популярны разные деревянные поделки. Выжигали Есенина с трубкой и Хемингуэя тоже с трубкой, выжигали Высоцкого с гитарой. Иногда на дереве рисовали — как в этом случае. Покрывали сверху лаком. Получалось аляповато.
Но хозяин музея Тимур Ополинский подарку обрадовался! И сразу пообещал водрузить его на стенку. Хотя куда там! Весь музей умещается… вернее, не умещается в однокомнатной квартире. Каждый ее сантиметр заполнен «Жуками». Музею на днях стукнуло 10 лет.
Невольно теряешься во всевозможных артефактах. Чего тут только нет! Плакаты, диски, самиздат. Ручки. Матрешки! Вино, посвященное музыкантам! Из необыкновенных экспонатов — муляж сигареты Леннона, которую он клал на рояль, когда сочинял свои хиты. Кстати, он курил «Цыганку», в смысле Gitanes
Но очень тесно!
- Материала очень много, все невозможно развернуть, повесить и показать. Музей работает на половину мощности. Если бы мое помещение увеличить вдвое, то все равно бы места не хватило, — говорит Ополинский.
Коллекцию начал собирать отец Тимура. А сын подхватил. Иногда ради этого увлечения приходилось идти на жертвы.
- Это было приблизительно в 1986 году. Диск назывался Imagine. Стоил он на «сходке» (подпольном базаре для меломанов, — Ред.) 150-160 рублей. А папа получал тогда, работая инженером в пароходстве, 125 рублей. Папа сразу сказал: «Мы не можем позволить его. Очень дорого». Эти деньги как сейчас 5000 гривен. Я взмолился: «Давай купим!» — и отец согласился. Сказал: «Учти, мы будем голодать недели две». Так и было. Мы ели пустые супчики. Кашки. Никакого мяса. А сам диск я боялся ставить в проигрыватель. Потому что знал: каждое прослушивание будет изнашивать звуковую канавку. Я его брал, и у меня руки дрожали. Я пыль с него стирал только по часовой стрелке.
- К вам в музей может любой человек с улицы зайти? Увидеть табличку, заинтересоваться и зайти?
- У меня «фейс-контроль» жесткий. Если человек мне не понравился, то я его не пущу. Потому как и пьяные, и под кайфом приходили. Если мне надо было уйти из дома, то я писал записку: «Добрый день, господа «битломаны», извините, что вам не открыли. Предварительная запись посещений по такому-то телефону».
Кто только ни был. Приезжало телевидение из Новой Зеландии. Я не знал, что есть битлз-клубы в Марокко, Египте, ЮАР. Оттуда тоже гости были.
ЗЕРКАЛО С ДЖОНОМ Безусловный раритет в коллекции, гордость Тимура, был приобретен случайно.
- Это зеркало, — показывает экспонат создатель музея. — И нет признаков, что есть еще такие зеркала. Я когда давал «Комсомолке» интервью, то сказал, что их, наверное, на всем свете штук пять. А «Комсомолка» написала 500. Газета «Одесская жизнь» написала: «Только в Одессе их 50 штук!» Все напутали.
Папа был в Сингапуре, в рейсе. И он пришел в магазин, где отоваривались наши моряки. Мерил рубашку. Смотрит в зеркало, и тут р-р-раз! Как будто наваждение какое-то! При выключенном свете — зеркало как зеркало. Под любым углом смотришь, ничего нет. А при включенном свете появляется надпись «The Beatles», а затем изображение Джона Леннона. Отец говорит: «Давайте я куплю! Даю 20 долларов!» — а продавец возмутился: «Какие 20? 200 долларов!» Тогда это были огромные деньги для нашего моряка. Отец с ним сторговался за 190 долларов. Когда вез зеркало домой, то случилось вот что. Ехать пришлось из Находки, поезд дернуло, и зеркало упало с полки, а с ним еще сервиз был. Сервиз вдребезги, а оно сохранилось. Чудом. Вот висит. И когда я спрашиваю сейчас «битломанов», кто-нибудь видел такое зеркало? Все говорят, что нет! Не видели. Может, таких и вовсе нет.
ПОКОЛЕНИЕ «П» «Дети, лежа летом на морском берегу, подолгу глядели на безоблачный синий горизонт, пили теплую пепси-колу, разлитую в стеклянные бутылки в городе Новороссийске, и мечтали о том, что когда-нибудь далекий запрещенный мир с той стороны моря войдет в их жизнь». Пелевин, «Generation «П».
1982 год. В детстве мне отец, заговорщицки подмигнув, говорил: «А что, сынок, не отправится ли нам в культпоход в нашу пельменную!» Я несказанно радовался. Это было очередное гастрономическое путешествие.
Ходили мы в разные места. Освоили ресторан «Золотой теленок» на Советской Армии. Там был таинственный полумрак и давали вкусное мороженое. Там были накрахмаленные салфетки и непрожаренный, «резиновый» шашлык. Где-то в другом месте, я забыл где, мы ели чебуреки. Они были, по словам папы, «почти как настоящие». Возле них даже «пробегал баран». Мне они понравились, но отец сказал не налегать особо.
Так вот, пельменная. Она находилась где-то в районе трамвайной остановки «Юго-Западный массив», что по Черноморской дороге. Туда надо было еще добираться минут 40 трамваем. В зале были только стоячие места. Круглые столики на длинных ножках были засыпаны рыбьей чешуей. А на одном, уронив нечесаную голову, спал стоя неизменный пьяница. Отец не пил вовсе. Он, как и я, приходил за ощущениями. Пока я очищал столик от сора и проверял наличие содержимого в прикованных цепочками к столу солонке и перечнице, отец брал по порции пельменей, уксус и сметану, если, конечно, они были. Они почему-то быстро заканчивались. Я не помню, какое в пельменях было мясо. Память услужливо подсказывает, что чудесное, но сейчас мне почему-то кажется, что нет. Их надо было быстро слопать, пока они еще обжигали рот. Потому что чуть задержишься, и «шкура» превратится в кисель из теста. Мы вымакивали хлебом тарелки от сметанных остатков и бульона, который натек с пельменей. Вот и в тот раз мы взяли по порции и принялись пировать. И тут… Я замер с раскрытым ртом. Мне как будто в рот залили рыбьего жиру! Отец поперхнулся и заперхал:
- Чего это такое?
- Говядины нет, — сказала тетка с шваброй, елозившая ею у нас под ногами. — Читать надо! — и махнула рукой в направлении раздаточной. Там висел прейскурант, и на месте слов «пельмени с говядиной» была наклеена бумажка «с китовым мясом».
- Вот… гадство. И не предупредила! — в сердцах сказал отец и положил вилку на тарелку. Он посмотрел на меня, буду ли я доедать. Я посмотрел на стынущие пельмени с отвратным китовым мясом и, вздохнув, направился к выходу.
В детстве это заведение с тетками, моющими хлоркой пол, с пельменями, у которых было одно достоинство – горячие! — с алкоголиками, соображающими на троих, казалось мне сказкой. А поход в него торжественным событием. Повзрослев, я стал понимать, что это была отрыжка «совка». Не было говядины. Не было свинины. Вернее, были «временные перебои». Постоянные.
Молодой человек, родившийся в году эдак 1992-м, скажет:
- Хватит врать-то! При СССР все было!
- Если бы я писал книгу о жизни в СССР, то назвал бы ее «25 лет в очередях», — говорит Тимур Ополинский. — Мой дедушка прошел всю войну. Был ревизором в «Антарктике». Он был человеком очень честным, и из-за этого у него был внутренний конфликт. Допустим, у него знакомый в «Антарктике». Сделав ревизию правильно, он подставлял знакомого. Если неправильно, то подставлял себя. И от этого у него было постоянное напряжение. А там и гипертония. И в результате инсульт. Это был май 1982 года. Тогда был дефицит тонометров. Их не было! И никаких лекарств не было. Замеряла давление вызванная скорая. Если сейчас сразу госпитализация, то тогда говорили: «Ни в коем случае не вставать!» А дальше естественный отбор – выживет или нет. Естественный отбор! Вот он, Советский Союз. А когда случился второй инсульт, он очень просил «пепси-колы». А ее не было. Тогда пепси делал один завод в Новороссийске, но в магазинах ее было не достать. Приехала фура, и ее быстро раскупали ящиками, после чего опять полгода не было. Но отец отправился искать. Искал несколько дней. И случайно нашел в порту, в буфете – одну бутылку0,33 лв стекле. Но когда он ее привез, дедушка был в таком плохом состоянии, что смог отпить в лучшем случае один глоток. Сейчас это дико слышать. Сейчас хоть ванну принимай из «Пепси-колы»! Упейся ею!
Валерий Павлович Ополинский, отец Тимура, был моряком. И музыкальным диссидентом. Тут были свои сложности. Советские моряки — «облико морале», поэтому в иностранных портах ходили «тройками». Всегда под надзором замполита. Если оный замполит был мужик неплохой, не зануда, не сволота, то на покупку пластинки The Beatles глаза мог и подзакрыть. Тимур хорошо запомнил, как отец смеялся в голос, когда Леонид Ильич с экранов говорил, что советский народ будет жить ЕЩЕ лучше, и не преминул высказаться об этом в школе. И нарвался на стукача.
- Отец говорил: «Ты не представляешь, как живут люди в Сингапуре или Японии! А у нас - бесконечная гонка вооружений и нищий народ». Я в школе вступил в дискуссию с одним одноклассником и сказал, что в Японии народ живет лучше. Он с жаром мне ответил: «Нет! Советский Союз живет лучше всех в мире!» Я осмелился возразить. И вот наша классная руководительница вызвала отца в школу. «Вы там поосторожней, — сказала, — потому, что у вашего сына проскальзывают диссидентские настроения в разговоре». Отец потом сказал: «Старайся не афишировать свое мнение. Потому что мне могут прикрыть визу». Я думаю, что если бы сказал, что в США хорошо живут, то там не ограничилось бы вызовом родителей.
- Папа мне показывал список запрещенных к провозу виниловых дисков, — продолжает Тимур. — И среди них значилось несколько пластинок Джона Леннона. Просто там, на обложке, он и Йоко в постельной сцене. Он был запрещен только из-за этого. Музыка же была об обычных семейных ценностях. Альбом «Молоко и мед».
Я, конечно, не забуду случай, когда в школе писали сочинение о мире. Я использовал в эпиграфе фразу Леннона «Дайте миру шанс». У меня всегда были пятерки и четверки по сочинениям. А тут – двойка. Учительница по русскому языку и литературе говорит: «Как можно использовать эпиграфом слова из какого-то дешевого шлягера?»
«СХОДКА» - Ну, шо, «гонимый» (было такое пренебрежительное ругательство в 1980-х, — Ред.), достали из карманов, из пакета все! Быстро, бля!
Прыщавая, злая морда, озираясь, выплевывала слова. В лапке он держал… пистолет. Ствол качался как раз на уровне моего живота. 1984 год. Я пистолет до этого только по телевизору видел. У меня ноги стали ватными. У нас в школе мальчишка случайно застрелился из служебного отцовского пистолета. В живот. Прежде чем умереть, бедолага еще несколько дней провел в больнице. «Страшно мучался! — рассказывали ребята в школе. – Поседел весь! И губы все черные. Искусал от боли».
Я вспомнил эти разговоры и покорно достал из пакета диск «PinkFloyd» «Animals». Он был «запиленный», и от него был отломлен маленький кусочек. Больше 15 рублей за него не давали. Но прыщавая харя обрадовалась, увидев обложку «PinkFloyd», и моментально завладев диском, махнула пистолетом:
- Здриснул отсюда!
Я убрался, переводя дух. «Наркоман, наверное!» — зло подумал я. Наркоманы уже были в СССР. Ребята-старшеклассники часто собирались у моего кореша на квартире, кипятили шприцы, что-то варили в миске. Потом сидели с блаженными мордами и стеклянными глазами во дворе.
Меня грабили на «сходке», в подпольном месте собрания меломанов, часто. Но она все равно влекла меня каждое воскресенье. Хотя могли побить, могли налететь менты. Но тут можно было покрутиться и услышать, что «соло Хендрикса не сравнить с соло Эйса Фрилли! Твой Фрилли грыжу сосет перед Хендриксом!» и что молодая команда «Металлика» скоро заткнет за пояс весь остальной глэм-рок. В этой информационно-музыкальной свободе хотелось плавать вечно. На скамейках в парке сидели или ходили с толстенными пакетами под мышками, с тубусами для плакатов патлатые мужики в «джинсе», с усами, как у ансамбля «Верасы», в темных очках. Мореманы, фарцовщики, хиппи, а позже панки и металлисты. И конечно, «тихари». «Тихари» подмечали, кто и чем торгует. Кто, что говорит. Есть ли запрещенные группы. А потом сообщали, «куда следует».
Меры против зарубежной и самодеятельной советской рок-музыки усилились после июньского пленума ЦК 1983 года, на котором обсуждали вопросы контрпропаганды. Свирепствовали власти не по-детски. По всей стране проходила операция «Грампластинка» для пресечения распространения «секса, фашизма, мракобесия». Хватали меломанов, били диски, лишали виз, выгоняли из комсомола. Особо почему-то в этом усердствовала Николаевская область. Обком комсомола направил секретарям местных организаций известный «Примерный перечень зарубежных музыкальных групп и исполнителей, в репертуаре которых содержатся идейно вредные произведения» для контроля над деятельностью дискотек.
В Одессе в середине 1980-х свирепствовало управление культуры горисполкома. Дискотеки должны были быть идеологически выдержанными. Джинсы нельзя было на танцы надевать. Не дай Бог, у тебя на заднице красовался флаг США. Или, еще хуже, на майке. Могли на улице подойти дружинники, поинтересоваться, зачем носишь символику врагов. Но все равно носили.
Сделать себе вздыбленную стрижку «Каскад» с выбритыми висками можно было на Таирова у мастера Коли. Он брал дорого. И стриг модников последними, когда уже не было клиентов и запирались двери парикмахерской.
- На «сходке» вас не ловили? – спрашиваю Тимура, имея в виду милицию.
- Неоднократно. Были внезапные облавы. И страдали не те, кто приходил покупать, а продавцы. До того доходило, что люди теряли огромные коллекции, а потом это всплывало у сотрудников милиции. Я учился в школе с парнем, у которого мать работала в милиции. Так у него были и BoneyM, и Дэмис Руссос, и Beatles, и записи Высоцкого, которые выходили на Западе. Все они были «трофейные», т.е. отобранные в ходе операций на «сходке».
В 1990-е я был свидетелем сцены, когда был налет не милиции, а бандитов. Тогда «сходка» находилась возле кинотеатра «Спутник» возле Среднефонтанской площади. Как гром средь ясного неба, пришли ребята крупного телосложения, они пытались разогнать «сходку» под предлогом того, что люди должны платить какие-то деньги. То есть, пытались обложить налогом. Приходил на «сходку» и «Карабас», но вел себя очень культурно.
