Интервью Пола Маккартни. «Эхо планеты»

После смерти Линды Пол Маккартни долго не отваживался снова приняться за работу. То, что он потерял, нельзя было сравнить ни с успехом, славой, деньгами, ни с множеством преданных поклонников во всем мире. Наверное, именно Линда, словно ангел-хранитель, заставила Пола вернуться к творчеству. И название его нового альбома может показаться весьма символичным: «Беги, дьявол, беги». Этим диском Маккартни хотел передать тот дух рок-н-ролла, которым он восхищался в юные годы, и воссоздать ту атмосферу, что царила на ранних сессиях звукозаписи «Битлз». Об этом и о многом другом сэр Пол рассказывает в интервью, так или иначе возвращаясь к образу покойной супруги, ведь это была ее идея — выпустить пластинку традиционных рок-н-роллов из числа тех, которые Пол никогда раньше не записывал.

— Знаете ли вы, мистер Маккартни, что один лондонский торговец предлагает «пять темных волос самого Пола Маккартни» за 750 долларов? Вас не удивляет эта новоявленная «битломания»?

— Слушайте, а у вас с собой ножниц нет? Может, и вы намерены отхватить у меня клок волос? А если говорить серьезно, то уже в первые сумасшедшие годы «Битлов» я смирился с мыслью, что мир попросту свихнулся. Хотя даже сегодня иной раз не могу взять этого в толк. Вы знаете историю про тост — ну, про кусочек жареного хлеба?

— Еще нет.

— Так вот, кусочек, который Джордж Харрисон оставил где-то недоеденным, был продан с аукциона за 40 тысяч долларов, причем счастливый покупатель получил документ, который подтверждал, что сей обкусанный тост действительно был обкусан Джорджем Харрисоном!

— Хоть мармеладом-то он был намазан?

— Конечно, нет, иначе ажиотаж был бы еще больше! Об этой истории я узнал недавно за завтраком, когда услышал от своих детей: «Папа, не доедай, пожалуйста, булочку до конца!» и еще: «Тебе непременно надо доесть это яйцо? Оставь половинку, и мы все уберем со стола!»

— Поклонники вас до сих пор обожествляют. За входной билет на ваш недавний концерт в новом ливерпульском клубе «Пещера» американские миллиардеры предлагали специальные вертолетные рейсы, а некоторые поклонницы — даже самих себя…

— Я слышал об этом, но не уверен, что все это было соразмерно предложению.

— На том концерте вы в сопровождении ударника Иэна Пэйса из группы «Дип Перпл» и гитариста Дэвида Гилмора из «Пинк Флойд» представили альбом «Беги, дьявол, беги!». Это возвращение в 50-е годы — несомненное проявление вашей ностальгии?

— Ничего подобного. Но пластинка с рок-н-ролом относится к тем вещам, которые я хотел сделать в минувшем столетии. Собственно говоря, я начинал это еще в «Битлз».

— Ностальгия, ностальгия… Не хотелось ли наконец окончательно с ней распрощаться и избавиться от вечного ярлыка экс-битла?

— Склонность, не задумываясь уничтожать ценнейшие оригинальные вещи, к сожалению, широко распространена. Мастерами в этом проявили себя джентльмены из управы Ливерпуля. В городе была единственная достопримечательность, связанная с «Битлз», не считая домов наших родителей, — это клуб «Пещера», где мы впервые выступили и куда шли толпы паломников — от американцев до японцев. И что же сделали ловкачи-чиновники? В 70-е годы они за один день стерли с лица земли этот клуб!..

— И разбили на том месте автомобильную парковку…

— Лучше не напоминайте мне об этом! Джонни Митчелл написал на эту тему песню «Большое желтое такси», где есть слова: «Они замостили рай и превратили его в автостоянку». Так что мне пришлось теперь выступать в здании-новоделе. Хорошо, хоть улица сохранилась!

— Вы намерены и в 2000 году вернуться к истории «Битлз»?

— Нет. Да и вообще «Беги, дьявол, беги!» — это не история «Битлз», а моя собственная. Мы с Джоном открыли рок-н-ролл задолго до «Битлов». Позже он выпустил рок-н-рольный диск. А вот теперь — я. И хватит. Сейчас мне хочется записать песни из времен задолго до появления «Битлз» — Коупа Портера, Джорджа Гершвина, Фреда Астора.

— Так или иначе, но в отличие от Джона или Ринго вы не вели безумной рок-н-рольной жизни, а в 29 лет женились на Линде, которая в 1998 году умерла от рака груди. Вы сознательно отказались от жизни, полной приключений, в пользу семейного спокойствия?

— Линда родилась в богатой семье и со временем отвергла ее представления о жизненных ценностях. Я же, напротив, происхожу из довольно бедных слоев, но у нас были свои взгляды. И именно это она особенно ценила во мне. Когда мы создали семью, для нас было особенно важно уделять много времени детям. А в действительности получилось еще лучше: мы все время были вместе, а дети — с нами.

— Эта постоянная близость не охладила отношений?

— Нет, поскольку Линда всегда была для меня скорее подругой, чем женой. Нам повезло: мы просто очень любили друг друга. Она была удивительная, очень сильная женщина. Право же, безумная, великолепная, полная любви. Бриллиант со множеством граней. И на какую ни взгляни — все великолепны.

— К примеру?

— Как мать. Дети знали, что она всегда дома. И они до сих пор травмированы ее отсутствием. И в любви она была фантастической женщиной. А каким она была фотографом! А с какой увлеченностью отдавалась защите животных! Меня всегда это поражало.

— Каким вам видится будущее после смерти Линды?

— Поначалу я совсем не знал, что мне делать. Потом решил: пусть будет все, что будет! Друзья советовали уйти с головой в работу, но я подумал, что тем самым буду пытаться отрицать ее смерть. И я ушел в семью, к нашим детям. Было много тяжких дум, много слез. Не думаю, что мужчинам не положено плакать. Напротив, я убежден, что слезы помогают пережить горе. Почти год прошел у меня так, только потом я почувствовал себя немного лучше.

— А как сейчас?

— Каким-то магическим способом чувствую, что Линда охраняет меня. Никогда в жизни я в подобное не верил, а вот теперь происходят небольшие, но удивительные события, которые поражают меня и детей…

— Какие же?

— Началось вот с чего: Линда хотела, чтобы ее прах был развеян в трех местах — в нашем поместье в штате Аризона, а также в Англии и Шотландии. Все эти места она очень любила. Так что первая траурная церемония прошла в Америке. Была чудная погода, мы зажгли свечи, взялись за руки, помолились и развеяли прах, нам было особенно тяжко. И как только церемония закончилась, мы услышали, как в лесу трижды прокричала сова. То же самое повторилось в Англии: наша траурная церемония — и троекратный крик совы. Разве это не удивительно? Думаю, что до конца понять подобное может лишь человек, верящий в спиритизм.

— А вы верите?

— Я верю, что Линда каким-то образом присутствует здесь. При некоторых обстоятельствах я мысленно спрашиваю ее: «Как ты думаешь, это правильно?» Если у меня на душе становится хорошо, значит, я поступаю правильно, если на душе дурно, значит, поступок не верен. Вот так я все и осмысливаю, хотя у меня нет серьезных религиозных убеждений, да и никогда их не было.

— Многие уверяют, что в припеве вашей песни «Беги, дьявол, беги!» им слышится голос Линды. Вам тоже?

— Поначалу я ничего не замечал, пока кто-то не обратил на это мое внимание. Местами кажется, будто действительно поет она. Линда очень хотела, чтобы я записал этот диск. И если бы она еще была жива, то, конечно же, на заднем плане звучал бы ее голос. И кто знает: может, ей и впрямь удалось попасть в этот альбом?